Пока Маргерит смотрела в изумлении, пытаясь переварить все это, Джулия повернула ее запястье и поглядела на часы:

— Что-то я таких не помню.

Это были часы от Картье.

Голос Маргерит звучал слабо, бессвязно в попытке понять и поверить:

— Они у меня пять или шесть лет. Ты никак не могла видеть их.

Прядь волос выбилась на лоб.

— Ну, уже за полночь. Я устала. А ты? — Джулия спрятала повисшую прядь в мягкий пучок на затылке матери. Пальцы на мгновение застыли. Ее взволновала мысль о том, что она могла теперь оказать матери столь элементарную услугу — поправить прическу.

Глаза Маргерит становились все больше. Пришло осознание случившегося.

— Боже мой, дочка. Как поверить в это!

Она охватила лицо Джулии теплыми ладонями. Ее глаза сияли.

— Ведь это настоящее чудо, не так ли? — прошептала Джулия.

— Не плачь, дорогая. А то я тоже расплачусь.

Пока такси неслось по Пимлико-роуд, они сидели, обнявшись. Затем отпустили друг друга и улыбнулись, словно деля между собой тайну.

Слеза сползла по щеке Маргерит. За ней другая.

Джулия проглотила комок в горле, взяла руку матери и сжала ее.

— Ты видела весь вечер? — Мать нашла платок в сумке и промокнула глаза. Она засмеялась: — Не могу поверить, что ты уже несколько часов можешь видеть. Какую радость ты, должно быть, испытывала!

— Я ничего не хотела говорить, пока не убедилась, что это надолго.

— Конечно, надолго. — Мать схватила дочь за плечи, в ее взгляде читалась решительность.

Джулии показалось, что она смотрит в собственные глаза, в ту же синеву драгоценного камня. То же твердое желание идти вперед несмотря ни на что... но теперь в них была радость от исполнения долгожданной, невозможной мечты.

К ней вернулось зрение!

— Джулия, как несправедливо, что все эти годы ты не могла видеть, — упорно твердила мать. — И ведь ни одна косточка твоего тела не изменилась.